Читаем без скачивания Правила охоты - Виктор О`Рейли

Фицдуэйн сосредоточил свое внимание на иллюминаторах левого борта. Лонсдэйл прикрывал правый.

Вертолет уже попытался атаковать их сверху и сбоку. Обе атаки не принесли террористам желаемого результата, но они быстро схватывали что к чему. Фицдуэйн был уверен, что в третий раз они зайдут сзади, примерно на уровне гондолы. По его мнению, это было самое уязвимое место, откуда вертолету, к тому же, ничего не грозило. “Хьюи” не мог атаковать снизу, так как дирижабль летел уже слишком низко над водой, а быстрый фронтальный налет не позволил бы “Яибо” обрушиться на гондолу всей огневой мощью.

От нападения сзади не было никакой защиты. Смотровые иллюминаторы располагались только спереди и по бокам. Сзади в глухом моторном отсеке располагались двигатели. Откровенно говоря, Фицдуэйн был немного удивлен тем, что террористы не атаковали их с тыла с самого начала; впрочем, тогда они еще не очень хорошо представляли себе устройство дирижабля, а учиться в бою всегда приходилось в основном методом проб и ошибок. Но он знал, что “Яибо” были способными учениками.

– Полковник-сан! – крикнул ему пилот. Бросившись на помощь Чифуни, Фицдуэйн снял с головы наушники, и теперь летчику пришлось повернуться в своем кресле, чтобы докричаться до него. Слышимость осложнялась еще и тем, что сквозь открытые для стрельбы окна в салон врывался рев двух двигателей, работающих на полную мощность.

Фицдуэйн прошел вперед и низко наклонился, чтобы расслышать, что скажет ему инспектор-сан.

– Фицдуэйн-сан! – прокричал пилот. – Чтобы выполнить наш маневр, необходимо избавиться от лишнего веса.

За спиной Фицдуэйна раздался треск винтовки Лонсдэйла, который безрассудно высунулся из окошка и попытался выстрелить назад.

– Хьюго, они маневрируют, готовятся зайти нам в хвост, – сообщил он. – Обвяжи меня тросом; я высунусь подальше и попытаюсь попасть в них. Пожалуй, у меня получится.

Фицдуэйн на мгновение задумался, пытаясь вообразить себе, каков в этом случае получится сектор обстрела. Лонсдэйл, пожалуй, успеет сделать выстрел или два, но вертолету понадобится лишь чуть-чуть свернуть, и он выйдет из-под огня.

Он сурово посмотрел на сержанта. Они уже обсуждали другой вариант, однако эта идея с тросом заслуживала внимания.

Но Фицдуэйн отверг ее.

– Будем придерживаться плана Б, – сказал он. – Пилот-сан хотел, чтобы мы избавились от мертвого груза, иначе ему не хватит подъемной силы. По моему сигналу выбрасываем за борт все что можно. Тогда у нас появится хорошая возможность для ответного удара. Надо только постараться не промазать.

Лонсдэйл ухмыльнулся.

– Это отчаянный трюк, но вы, в конце концов, отчаянный человек, – заявил он.

Фицдуэйн улыбнулся в ответ.

– Тогда за дело!

– Берджина и мертвого пилота тоже? – спросил Лонсдэйл.

Фицдуэйн заколебался, но сзади раздался звонкий шлепок вонзившейся в переборку пули. “Хьюи” выбрал позицию и открыл огонь. Времени больше не оставалось, и если бы террористы добились своего, их бессмысленное благородство вряд ли чего-то стоило бы. И все же…

– Без крайней нужды – нет, – отрезал Фицдуэйн и повернулся к пилоту.

– Давай! – рявкнул он.

Пилот переключил винты на подъем и нажал кнопку, сбрасывая из балластных цистерн гондолы полтонны воды. Одновременно с этим Лонсдэйл и Хьюго вытолкнули сквозь дверь тела Шванберга и Чака Палмера. Следом полетели другие тяжелые предметы.

Современные дирижабли поднимались в воздух “тяжелыми”. Это означало, что примерно девяносто процентов подъемной силы им обеспечивал гелий, остальные проценты приходились на двигатели и аэродинамику оболочки. Благодаря именно такому сочетанию дирижаблем было легче управлять, а при посадке не было необходимости стравливать дорогостоящий гелий. Умеренная скорость подъема достигалась благодаря балласту.

Сброшенная вода и два мертвых тела резко изменили выверенное равновесие.

Потеряв за несколько секунд более двух тысяч фунтов веса, дирижабль стал намного легче воздуха. Работа двух двигателей позволила ему быстро подниматься, не двигаясь при этом вперед.

Дирижабль резко рванулся вверх и замедлил ход. За считанные секунды он оказался выше, правее, а главное – позади вертолета “Яибо”.

Фицдуэйн и Лонсдэйл уже ждали, положив оружие на нижний край распахнутых иллюминаторов. Это была превосходная стрелковая позиция. “Магнум” и “лайт фифти” ударили одновременно. Фицдуэйн и сержант вели по вертолету прицельный огонь, пока магазины их винтовок не опустели. Чифуни протянула им новые магазины, и оба стрелка быстро перезарядили оружие.

Вертолет “Яибо” отреагировал удивительно быстро. Он лег на бок и как раз пытался набрать высоту и развернуться, когда в него попали первые пули.

Незаконченный маневр сделал “Хьюи” еще более уязвимым. Сквозь бешено вращающиеся лопасти винта оба снайпера, словно в центре большой мишени, отчетливо видели двигатель и топливные баки.

Пуля пятидесятого калибра попала в лопасть несущего винта у самой ступицы и перебила ее. Вертолет мгновенно вышел из повиновения и беспомощно закачался. Через долю секунды взорвался один из топливных баков, воспламенив и соседние.

На борту вертолета было немало пластиковой взрывчатки. Это была своего рода “визитная карточка” “Яибо”, если похожие на оконную замазку бруски могли выдержать попадание обычных пуль, то разрывные пули Лонсдэйла заставили взрывчатку сдетонировать.

Сверкнуло ослепительно-белое пламя, и мощный взрыв разнес вертолет на части за мгновение до того как он коснулся воды. Пронесшаяся взрывная волна сильно качнула дирижабль.

Если не считать тонкой маслянистой пленки, кое-где смешанной с кровью, да покачивающихся на волнах обгорелых останков человеческих тел, на поверхности воды не осталось и следа вертолета.

Эпилог

Готовясь попрощаться со своими японскими друзьями, выстроившимися перед ним в зале для важных персон Токийского аэропорта, Фицдуэйн почувствовал комок в горле.

Это было удивительно – ведь он знал их всего несколько недель, но он не мог ничего с собой поделать. Фицдуэйн не сомневался, что зародившаяся в экстремальных условиях дружба будет продолжаться всегда. Теперь на всю жизнь он будет связан с Японией и со своими новыми друзьями, которые останутся здесь, невидимой, но очень прочной нитью.

Он слегка улыбнулся, заметив, что пришедшие его проводить японцы строго соблюдают привычную иерархию подчиненности. Первым стоял отец Адачи, советник Императора, аккуратный, подтянутый и прямой, поразительно напоминающий своего погибшего сына. За ним – улыбающийся Йошокава-сан с супругой, которые напомнили Фицдуэйну уютную Камакуру. Третьим стоял Паук в полной парадной форме заместителя генерал-суперинтенданта Столичного департамента полиции Токио, а рядом с ним – Микио Уэда, очень молодой и очень серьезный инспектор-сан, второй пилот дирижабля, который умело и хладнокровно действовал под огнем. Потом Фицдуэйн увидел морщинистое лицо сержанта Акамацу, бывшего наставника Адачи, улыбающегося сержанта Огу и всех остальных, мужчин и женщин, которые в разное время были его телохранителями.

Хорошо еще, что Токио – спокойный город, потому что в этот день значительная часть личного состава токийской полиции оказалась в аэропорту.

Не было только Чифуни, и Фицдуэйн остро ощущал ее отсутствие. Танабу-сан, по своему обыкновению, оказалась неуловима и до последнего привержена своей независимости.

Объявили посадку на самолет Фицдуэйна, и вся группа, словно по заранее обговоренному сигналу, трижды прокричала:

– Банзай! Банзай! Банзай!

Затем они низко, церемонно поклонились Хьюго.

Фицдуэйн, обвешанный прощальными подарками, поклонился в ответ.

Провожающие снова поклонились, Фицдуэйн тоже. Пожалуй, этот обмен любезностями мог бы продолжаться еще очень долго, если бы тактичное вмешательство стюардессы “Вирджин Эйрлайнз” не положило ему конец.

Чувствуя, как его захлестывает настоящий вихрь эмоций и чувств, Фицдуэйн прошел на свое место в салоне первого класса. На кресле лежал какой-то аккуратный сверток, однако он не обратил на него никакого внимания до тех пор, пока не начал складывать свои подарки. Он решил, что сверток принадлежит кому-то из пассажиров, и только потом заметил, что он адресован ему.

Хьюго почувствовал запах ее тела и ее духов еще до того, как она заговорила, и чувство невозвратимой потери овладело им. Он повернулся. Она была здесь, эта прекрасная и необыкновенная женщина: блестящие черные волосы, безупречная кожа, огромные глаза, груди, вкус которых он до сих пор ощущал на губах, грациозное и любимое тело. Загадка из загадок.

– Это для Бутса, – сказала она. – Мягкая игрушка, борец-сумо. Я думаю, она ему понравится. Или он уже слишком большой?